«Детей загоняли в школу силой». Как и чему учили в Курской губернии
Это номер «Друг для друга» выходит 1 сентября, в День знаний. Вот мы и решили рассказать, как жилось курским школьникам несколько веков назад: какие предметы изучали, скажем, в XVII веке, за какие провинности наказывали и какие именно розги использовали. Поможет в этом книга «Страницы истории Курского края», которую написали главный хранитель фондов Александр Зорин и заведующий экспозиционным отделом областного музея археологии Андрей Шпилев.
Отвечать урок, стоя на коленях
«Вплоть до середины XIX века ведущую роль в деле народного образования продолжали играть «мастера грамоты» – дьячки и дьяконы приходских церквей, обучавшие детей вполне в духе обычаев XVII столетия, – пишут авторы книги. – На дому у такого мастера обычно обу-чалось от 5 до 20 детей в возрасте от 7 до 16 лет. Одни из них, сироты и бедняки, жили при доме учителя, помогая ему по хозяйству. Их в Рыльске, например, называли грубниками, поскольку на них лежала обязанность топить печь-грубу. Приходящих учеников именовали маслаками. Согласно наблюдениям современников, грубники успевали в учении лучше маслаков.
«Школьный учитель». 1854 г. Художник А. А. ПоповОбычно грамоте начинали учить в семь лет. Прежде чем отдать ребенка учиться, служили молебен его святому покровителю, а также считавшемуся покровителем наук святому пророку Науму, прося его «наставить отрока на ум». Вначале шло обучение чтению, потом за отдельную плату приобретали навыки письма и счета. Учебная программа состояла в изучении трех книг – азбуки, часослова и псалтыря.
Помимо денег, мастер получал от родителей школьника три воза дров и самые разнообразные угощения. Приводя мальчика в школу, родители вручали мастеру «хлеб-соль» – белую булку, водку, закуску. Каждый четверг ученик приносил наставнику «четверговое», на Масленицу – сыр и масло, по другим праздникам – «праздниковое». Особым днем считалось 9 марта – поминовение 40 мучеников. В этот день полагалось принести в школу 40 бубликов, часть которых забирал себе мастер, а часть крошили в постное масло и съедали сами школьники. В другом случае каждый ученик должен был принести в школу петуха, причем белокурые дети несли обязательно белых, а темноволосые – черных».
«Занятия начинались около семи утра, – читаем в книге. – Войдя в школу, ученик крестился на образа, кланялся учителю и, заняв свое место, принимался «повторять зады», то есть пройденное вчера. Домашних заданий тогда не задавали, учение начиналось и заканчивалось в классе. Каждый из школьников сидел на отведенном для него месте – старшие ближе к учителю, а младшие ближе к двери. При этом рассаживались в зависимости от успеваемости. В 12 часов – перерыв. Все шли домой, обедали, спали, а в два часа занятия возобновлялись. Учитель начинал спрашивать новый урок. Вызванный выходил из-за стола, кланялся и начинал отвечать».
Любопытно проходил процесс. Оказывается, если ответ ученика не удовлетворял наставника, то ребенок продолжал отвечать урок, уже стоя на коленях. Занятия заканчивались около четырех часов дня. Но расходиться по домам было нельзя – школьникам предстояло убрать помещение.
Как пишут авторы «Страниц истории Курского края», все три книги практически целиком заучивались наизусть. Усвоив названия и порядок всех букв азбуки, ученик принимался зубрить слога: буки-аз – ба, буки-рцы-аз – бра... Читали вслух, так что за несколько домов от школы было слышно, как усердно учатся школяры. В конце азбуки обычно помещались различные нравоучительные тексты. Изучив их, школьник переходил к часослову, содержащему основные молитвы, читаемые во время церковной службы, а затем и к псалтырю. Окончание изу-чения каждой книги кем-либо из учеников ознаменовывалось праздничной кашей. Родители приходили в школу, вручали мастеру горшок пшенки, поверх которой клали условленную плату. В особом платке приносилось угощение – штоф водки, жаркое, белый хлеб. Кашей угощались товарищи ученика, остальное шло на стол учителя и родителей. Опустевший горшок торжественно разбивали во дворе, после чего ребят распускали по домам.
Розги для профилактики
Большое внимание уделяли дисциплине. Причем с детьми никто не церемонился. За любую провинность нещадно наказывали. В основном секли розгами.
«Существовала даже целая методика выбора средств наказания в зависимости от возраста и проступка, – поясняет Александр Зорин. – Так, «малым детям – розга черемховая двоюлетняя, сверстным же березовая к воумлению, черемховая же к страхованию учения». Для старших учеников наготове был и «ремень плетной». Даже отличная успеваемость и примерное поведение не могли спасти школьника от неизбежной порки – каждую субботу некоторые мастера считали своим долгом высечь всех учеников вне зависимости от их реальных провинностей. Одних за дело, других – «дабы помнили, что учатся в школе и, провинившись, могут быть наказаны». В благотворное действие розги верили свято, поэтому выпороть ни в чем не повинного мальчишку считалось вполне рутинной воспитательной мерой – для его же пользы!»
Изображение буквы «З» в «Новой занимательной азбуке», 1855 г.Правда, не всем розги помогали. И если наука не давалась даже после регулярной экзекуции, приходилось прибегать к другим мерам.
«На дом призывался священник, который читал над неуспевающим особые молитвы, призывая святых Сергия Радонежского и Александра Свирского «уврачевать скорбную главу», – говорится в книге «Страницы истории Курского края». – Согласно житиям, эти святые в детстве были «косны на понимание», но благодаря своим молитвам Богородице добились в учении больших успехов. От школьников требовалось и прилежание, и пристойное поведение. Специальные наставления гласили: «Егда учитель отпустит вас, то со всяким смирением до дому своего идите. Шуток и кощунств, пхания же друг друга и биения, и резвого бегания, и каменовержения, и всяких ненадобных детских глумлений да не водворится в вас». Стоит ли говорить, что мало кто из детей соблюдал эти правила.
Описание школьного быта содержится в записках педагога Михаила Чалого: «За большим некрашеным столом, занимавшим 2/3 всей комнаты, сидело человек 15 детей обоего пола. Пришло время завтракать. В одно мгновение ока все книжки закрылись и школьники высыпали во двор побегать перед едой для возбуждения аппетита. Общество мальчиков с первого же дня мне не понравилось: все были такие отчаянные драчуны, не успели выйти из комнаты, как уже передрались. Через четверть часа нас позвали к завтраку. Каждый вытащил из-под лавки принесенную им из дому провизию: кто сало, кто блины, кто пирог или кольцо колбасы. Хотя каждый имел свое, но каждому нравилось больше то, что ел другой и чего у него не было, а потому происходила мена: ты мне дай колбасы, а я тебе пирога. При таких началах никто не завтракал тем, что принес из дому, а пробовал понемногу всего, что только лежало на столе. Кто был проворен, тот был и доволен – тому и доставалось больше».
Выгнала всех из класса в одних рубашонках и без шапок
Как отмечают ученые, частные начальные школы, хотя и с иной программой обучения, но нередко с теми же порядками, успешно продолжали действовать и в самом Курске вплоть до 1917 года. Профессор Иоасаф Чистяков вспоминал, что в 1870-х годах его семья жила в Курске в доме дьячка, «который набирал 60 мальчиков и девочек и, несмотря на примитивную методику преподавания, довольно быстро учил их читать, писать и считать на счетах».
В 1893 году будущий академик Николай Дружинин семилетним поступил в «приготовительную школу» сестер Тюриных. В первом классе учили чтению, письму и счету. Во втором проходили начатки грамматики и арифметики, писали диктанты, заучивали стихотворения, твердили молитвы и библейские заповеди.
К тому же времени относятся воспоминания старожила Стрелецкой слободы о том, как его, девятилетнего, в июле 1892 года отдали в подобную школу: «Ученья я ни капли не боялся, потому что умел уже кое-как писать и читал уже довольно бойко, но самой школы я боялся. В школе, по рассказам уже учащихся товарищей, была очень сердитая «учительша», которая за всякие пустяки наказывала очень строго. И действительно, как оказалось впоследствии, товарищи мои были правы. Как-то нам была задана на дом очень трудная арифметическая задача. Но на следующий день оказалось, что задачи никто не решил. Учительница так рассердилась тогда на нас, что выгнала всех из класса на двор в одних рубашонках и без шапок, а дело было глубокой осенью. Порядочно мы тогда продрогли».
В сельских школах подобного типа (их до 1866 года во всей губернии насчитывалось всего 40) ситуация долго оставалась еще более удручающей. В роли учителей выступали то пономарь, то дьякон, то отставной солдат, то просто грамотей-самоучка.
Например, в селе Беляево учебный год продолжался с 1 декабря по 17 марта (то есть в свободное от полевых работ время), а курс учения длился 6–8 лет. Сперва проходили букварь церковный, затем гражданский, затем часослов, псалтырь и уже на пятый год арифметику и письмо. Преподавание велось, как правило, «механическим способом», то есть путем простого заучивания наизусть. Основным предметом в таких школах было «славянское чтение», причем «достижение беглости в чтении составляло при занятиях главную цель как учителя, так и учащихся».
Как отмечалось в обзоре просветительской деятельности губернского земства за 1866–1901 годы, «детей загоняли в школу силой, причем матери со слезами провожали их».
Это и неудивительно: в этих школах «в самых широких размерах и повсеместно было распространено наказание розгами, лозою, битье линейками и даже палками, не говоря уже о таких «легких» наказаниях, как стояние учеников голыми коленями на гречихе, дранье чубов.... Нередко практиковались наказания и более жестокие. Так, в одной школе за проступки учеников ставили коленами на кирпичный столб высотою в половину аршина, давали в одну руку веник, а в другую кружку воды – держать перед собою. Таким образом, ноги опирались только коленами, а руки были вытянуты вперед». Неудивительно, что в селе Хмелевом в 1902 году старики вспоминали об учителях своего детства почти с ужасом. Они уверяли, что боялись их «больше, чем народ окружного начальника».
Подготовил Иван ДОБРОДЕЕВ