«Из нашей смены в живых остался только я». Курянин спасал людей в ночь взрыва на Чернобыльской АЭС
40 лет прошло после чернобыльской трагедии. Алексей Демченко был одним из тех, кто первым принял участие в ликвидации аварии. В ту страшную ночь он работал на станции, в 200 метрах от эпицентра взрыва, который произошел на четвертом энергоблоке. Выводил людей из ада, а потом еще два года ликвидировал последствия аварии. Несколько раз встречался с академиком Валерием Легасовым, ездил в больницу к умирающим от лучевой болезни ликвидаторам. В годовщину трагедии курянин рассказал, как это было на самом деле.
«Моргнул свет, и появился металлический привкус»
В 1986 году 33-летний Алексей Демченко работал старшим оператором реакторного цеха Чернобыльской АЭС. Вечером 25 апреля он заступил на ночную смену, как делал это сотни раз. В момент взрыва он находился на втором энергоблоке, который отделяли от эпицентра всего 150–200 метров бетонных перекрытий.
Супруга Алексея Демченко помогала эвакуировать людей из Припяти. Ее не стало несколько лет назад– В центральном зале нет окон, поэтому мы ничего не видели и не слышали грохота. Только удивились, что моргнул свет и включилось аварийное освещение. А потом почувствовали металлический привкус во рту. Минут через 15 поступила команда: «Надеть лепестки» (простейшие респираторы, – ред.), – вспоминает Алексей Алексеевич.
Переходу на аварийное электроснабжение атомщики не удивились, причины могли быть самые разные. Но привкус металла встревожил, все понимали, о чем он мог сигнализировать. Из системы вентиляции ощутимо потянуло гарью.
Первым делом Демченко позвонил жене Татьяне в Припять: «Танюш, закрой окна, положи мокрые полотенца на подоконники и под дверь». А на вопрос «Что случилось?» ответить не смог, сам еще не знал.
Через час в центральный зал вбежал замначальника реакторного цеха: «Трое операторов. Со мной. Срочно». Так Демченко оказался на четвертом блоке.
– Ребят по коридорам тащили: кого под руки, кого так. Кургуз Толик, старший оператор центрального зала, опаленный весь, еле ногами переступал. Володя Шашенок со страшными травмами. Валера Ходемчук, которого я стажировал на старшего оператора, остался под обломками 4-го реактора. Его так и не нашли... Четыре года, пока шла ликвидация, его жена каждый год приезжала к саркофагу. Ребята говорили: «На свидание к мужу приехала».
Вместе с другими сотрудниками курянин выводил людей из помещений, помогал отключать оборудование. «Из всей защиты – одноразовые респираторы, рассчитанные на полчаса работы. Но нам было не до того – людей бы вытащить, – вспоминает мужчина. – Паники не было. Тревога – да. Очень сильное напряжение. Всего масштаба мы не могли осознать, слишком сильна была уверенность, что станция безопасна и случиться страшного не может».
Но из всей смены, работавшей в ту ночь, в живых спустя несколько лет остался только Демченко...
«Идите домой: сегодня солнце радиоактивное»
Его страшная смена закончилась под утро, когда открылась сильная рвота – первый признак острой лучевой болезни. Демченко отправили в медсанчасть: анализ крови, промывание, препараты с йодом... Домой вернулся в районе 11 утра.
Вспоминает, как шел по улицам: светило солнце, дети играли в песочницах, взрослые прогуливались, наслаждаясь выходным днем и хорошей погодой. Ему было жутко. Но из-за подписки о неразглашении (в санпропускнике всех встречал сотрудник КГБ, который давал подписать этот документ) Демченко не мог предупредить людей об опасности. «Зайдите лучше домой, сегодня передавали, что солнце радиоактивное», – единственное, что смог придумать.
Официальное число жертв аварии – 31 человек. Двое погибли в ту жуткую ночь. Остальные умерли в течение нескольких недель от радиационных ожогов и острой лучевой болезни. Алексей Демченко знал почти всех...
– Нас отправили лечиться: самых тяжелых – в шестую московскую больницу. 11 человек, я в том числе, подписали отказ от госпитализации в Москву, хотели быть ближе к дому и родным, нас увезли в Киев. Я благодарен советским врачам, они сделали всё возможное. И поставили на ноги. В 25-й киевской выжили даже те, кто получил большую дозу, чем эвакуированные в Москву, – рассказывает он.
Самое тяжелое воспоминание – поездка в Москву и визит в шестую больницу, ему разрешили проститься с товарищами.
– Молодые ребята на глазах превращались в мумии. Мясо отставало от костей... Жалею, что не со всеми удалось попрощаться. Врачи не пускали в некоторые палаты, поскольку от самих пациентов фонило так, что они представляли серьезную опасность, – голос становится совсем глухим. – Каждую кровать закрывали просвинцованные полиэтиленовые шторы. Контакт с медиками – только через специальные рукава. И всё равно персонал сильно рисковал, многие потом заболели...
«Вы до сих пор живы?»
Татьяна, супруга Алексея Демченко, не эвакуировалась из Припяти. Отправила маленького сына на одном из первых автобусов, а сама осталась: вначале помогала проводить эвакуацию, потом решать организационные вопросы. Алексей тоже вернулся после реабилитации: три блока станции еще работали, нужен был обслуживающий персонал.
Из всей смены, работавшей в ночь аварии, в живых спустя несколько лет остался только Демченко– Блоки были включены в энергосистему страны. И остановить их сразу было невозможно: встали бы заводы, целые города остались бы без электроэнергии. Поэтому станция работала, мы сразу были и сотрудниками, и ликвидаторами: отключали оборудование, занимались разбором завалов непосредственно в реакторном зале, машинном зале и других помещениях аварийного блока.
Потом приехала помощь: работники других станций, в том числе Курской АЭС, и совсем юные солдаты-срочники.
– Ребят было очень жалко, – вспоминает Демченко. – «Палите вы нас, палите до конца, – просили мы руководство. – Зачем пацанов молодых губите?»
Он отказался подписывать один из нарядов – взвод солдат направляли в помещение под реактор. Сказал, пока не будет замера, пускать ребят туда нельзя. За это получил взыскание, был исключен из кандидатов в члены ЦК КПСС. А потом, уже в 1990-х годах, награжден орденом «За мужество».
Из Припяти сотрудников переселили в поселок Зеленый мыс, который находился за 30-километровой зоной. На автобусах привозили на смену, которая длилась по 12 часов. Так продолжалось два года. «С такой дозой радиации вы до сих пор живы?» – удивлялись позже врачи.
«Академик Легасов спускался с нами в самое пекло»
Несколько раз после аварии Демченко встречался с легендарным академиком Валерием Легасовым. О вкладе ученого в события тех лет мир узнал относительно недавно. Именно Легасов предложил засыпать реактор смесью песка и бора и настоял на эвакуации жителей города. Он предотвратил катастрофу, последствия которой могли быть в разы страшнее. Он же рассказал всему миру правду об аварии.
Кстати, судьба ученого тесно связана с Курском. С 1941 по 1949 год семья Легасова жила в Курске. Его отец работал секретарем обкома по пропаганде. В первый класс будущий академик пошел в курскую школу №5. Жили они в доме №65 на улице Ленина, который до сих пор называют «обкомовским». В 2018 году на стене пятой школы установили мемориальную табличку с барельефом ученого, позже на улице Ленина появился мурал с его портретом.
– Он действительно был великим ученым и выдающимся человеком, – вспоминает Демченко. – Не боялся лезть в самое пекло, вникал во всё. Спускался с нами открывать проржавевшие задвижки, которые можно было только ломом сорвать. Приходил в центральный зал, разговаривал с персоналом. Он ведь еще задолго до Чернобыля, в 1970-х годах, подвергал критике конструкцию реакторов РБМК, считал их небезопасными. И хотел узнать, в чем был прав, а в чем ошибался.
«Хочу рассказать свою историю Хинштейну»
Спустя два года семья Демченко уехала в Луганск, где начала строить новую жизнь, пока события 2014 года не перечеркнули ее во второй раз. Их дом был разрушен, Алексей с Татьяной и сыном вновь оставили всё, что было дорого, и переехали в Курск.
Тут опять начинали с нуля, постепенно обжились и привыкли. Но умерла Татьяна, потом ушел из жизни сын. Так Алексей Алексеевич остался один с внуком.
Сейчас юноше 22 года, он ухаживает за дедом, который из-за полученной тогда дозы радиации стал инвалидом первой группы. Вдвоем они живут в 13-метровой комнате в общежитии, но даже это жилье не свое – город предоставляет его по договору социального найма.
В канун 40-летия трагедии он с горечью замечает, что о ликвидаторах почти забыли: никто не позвонил, не навестил, не пожал руку. Алексей Алексеевич хотел бы встретиться с губернатором Александром Хинштейном. Не для того, чтобы жаловаться, а чтобы рассказать свою историю и историю героев-ликвидаторов, многие из которых приехали в Чернобыль из Курской области.
– Я скажу: «Александр Евсеевич, посмотрите. Я выводил людей из реактора, меня отчитывали за то, что не дал губить солдат, я потерял жену и сына. А теперь не могу приватизировать 13 метров в общежитии. Я не прошу квартиру, которая положена мне по закону. Но эти стены мне дороги, тут вся моя жизнь. И я хочу оставить внуку хоть что-то...»
Ирина ТРЕТЬЯКОВА, фото из архива, из сериала и фильма «Чернобыль»