Юродивые древнего Курска
Для современного человека слово «юродивый» стало синонимом сумасшедшего, дурачка. Словарь Брокгауза и Ефрона дает такое определение – это подвижник, ведущий аскетический образ жизни. Люди считали юродивых Божьими людьми, находили в их странных поступках глубокий смысл и верили, что они могут предсказывать будущее. Некоторые юродивые даже канонизированы. В древнем Курске в свое время были свои известные юродивые. О них довольно подробно в газете «Курские епархиальные ведомости» рассказывал историк и краевед Юрий Озеров.
Ходила в оковах и колпаке, опираясь на железный костыль
«Издавна на Руси существовали люди, бравшие на себя особую форму подвижнического служения Богу и ближним – юродство. Одни из них действительно страдали умственными и психическими расстройствами, другие специально принимали вид безумных. Потеряв разум или отрекшись от него, а также ведя аскетичную жизнь, они получали сверхъестественный дар прорицания и большое почитание в народе. Общеизвестны юродивые: Василий Блаженный, Ксения Петербургская, Иван Корейша... Что касается Курска, то наш город в данном отношении не был исключением. Сведения об этих удивительных людях сохранились в редких источниках и дошедших до нас легендах», – пишет Озеров.
«Пожалуй, самое раннее упоминание о юродивых дает нам житие преподобного Серафима Саровского, описывая собственно «курский» период жизни будущего великого старца, – замечает Озеров. – Из него мы узнаем, что во второй половине ХVIII века в Курске жил человек (имя его неизвестно), взявший на себя юродство как подвиг спасения души. Его знали в городе очень многие, в том числе и Прохор Мошнин. Именно под влиянием бесед с ним у мальчика и созрела мысль об иноческой жизни…»
Известной курской юродивой, жившей в XVIII веке, считают Ирину Калугину. Она родилась в селе Троицком-на-Сучках и происходила из однодворцев Асеевых. Первый муж умер через пять лет совместной жизни. Женщина осталась с двумя детьми. Ирина вышла замуж за однодворца Калугина.
«Овдовев второй раз, старица отправилась пешком на поклонение к святыням Соловецкого монастыря, – рассказывает Озеров. – Там попросила кузнеца выковать ей железные вериги, костыль и колпак. Тот выполнил просьбу и помог облачиться: ноги заковал в железные цепи, на груди прикрепил медную икону с изображением Трех святителей, а на плечах установил небольшой крест. С тех пор она так и ходила – в оковах и колпаке, опираясь на железный костыль. Последний раз в Соловецком монастыре Калугина была в 1767 году. «Вернувшись в Курск, не пошла домой, а остановилась у Ямского моста через реку Тускарь и осталась ночевать в ямах. Начала рыть для жития своего пещеру железным костылем, – говорила она людям. – И рыла два дня, и слышала глас: «Копай, трудися! Не бойся ничего!» Всё это время она питалась лишь землей и водой».
В полумраке разглядели силуэт молившейся женщины
Отшельническая жизнь продолжалась недолго – летом 1768 года на праздновании дня Святой Троицы куряне вышли за город. Там, где сейчас находится улица Пушкарная, кто-то из гулявших заметил на пригорке пещеру. В полумраке разглядели силуэт женщины, молившейся, стоя на коленях. Смельчаки зашли в пещеру и вывели ее на свет. Толпа притихла – перед ними стояла высокая старуха в черном с железным остроконечным колпаком на голове. Это была Ирина Калугина. Назвав свое имя, отшельница снова скрылась в пещере.
С того дня ей не давали покоя. Ежедневно приходили люди, приносили хлеб, рыбу, деньги. Как потом говорила старица, на деньги она покупала серебряные крестики. Один отдала в Знаменский монастырь, другой – в Покровскую церковь, третий – в Вознесенскую. По воскресеньям и в праздники число посетителей заметно увеличивалось. Всем хотелось посмотреть на богоугодную старуху. Приходили даже священнослужители. По-прежнему ей несли подарки: топоры, ножи. Инструментами юродивая продолжала углублять пещеру. Вскоре стали приезжать из других городов. Когда местное начальство прознало о старице, ее вызвали на допрос, запретив жить в пещере, носить вериги, железный колпак и ходить с посохом. Наказали и членов духовенства, которые сразу не донесли о ней.
К блаженной приходили за советом
В ХIХ веке подвиг юродства взяла на себя старица Курского Свято-Троицкого женского монастыря Евдокия Расторгуева. Когда ей минуло 16 лет, две ее старшие сестры были уже замужем. А младшая дочь часто повторяла матери, что ее место в монастыре. Родители же не оставляли попыток отдать девушку замуж. Но она к визитам женихов готовилась особенным образом – так, чтобы у тех даже желания продолжить общение не оставалось.
На одних смотринах, когда ее заставили одеться в лучшее платье и выйти к жениху, она взяла ягоду чернослива и, удалив из нее косточку, надела себе на нос. В другой раз посыпала голову толченой коноплей, а потом и совсем остриглась.
Когда девушке исполнилось 20 лет, ее старшая сестра увидела сон: «Чистое голубое небо, и оно вдруг как бы открылось, а ты, мать, подаешь туда маленькое дитя, которое принимает от тебя чья-то невидимая рука. Это, вероятно, душа нашей Евдокии взойдет на небо, и она будет молитвенницей за весь род наш». В итоге родители бросили все попытки найти для младшей дочери мужа, смирились с ее решением, и Евдокия ушла в монастырь.
«Свое жилье она никогда не топила, хотя дров было предостаточно, – рассказывает Юрий Озеров. – Летом и зимой ходила в одной рясе. Ночи она проводила почти без сна в пении псалмов и горячей молитве, а днем уходила из монастыря в город, нигде не останавливаясь, кроме каждой церкви, где молилась. С собой всегда носила деревянное блюдо с крестом и камнями. Часто к блаженной приходили за советом. Иногда она бросала полено и кричала приходящим: «Вот буря, вот ветер, зачем вы ко мне идете? Что вам надо?» Это предвещало беду. Других принимала ласково, даже поила чаем, что было хорошим знаком».
Однажды к юродивой пришла богатая женщина. Евдокия Алексеевна усадила ее на сломанный стул. «Что же вы меня на худой стул сажаете, матушка! Это что-либо дурное означает?» – спросила она. «Нет, садись, это ничего, – отвечала старица. – Я читала, что один был богат и знатен, жил роскошно, а потом в острог попал, и всё богатство ушло». Вскоре мужа посетительницы посадили в тюрьму за то, что отдал в солдаты несовершеннолетнего.
«Другой раз пожаловал к старице мужчина. «А, петербургский господин пришел, – заявила она. – Садись, садись», – продолжает свой рассказ Озеров. – Но сесть было некуда. Блаженная же не обращала внимания на посетителя, опустила голову и вроде уснула. Мужчина ушел. Но «сон» блаженной оказался вечным для этого человека. Вернувшись в столицу, ехал в карете. Лошади понесли, он в испуге выпрыгнул и разбился насмерть».
Скончалась Евдокия Алексеевна в 1870 году на 80-м году жизни. Почти весь город пришел проститься и взглянуть последний раз на подвижницу. В течение четырех дней тело ее оставалось совершенно не тронутым тлением. Похоронили старицу на Никитском кладбище, на могиле почитателями был поставлен памятник, обнесенный решеткой. До наших дней это захоронение не сохранилось.
Положил под ноги у кровати коврик из золотых монет
Даже могилы юродивых часто становились местами паломничества. До 90-х годов ХХ века, пока было цело захоронение юродивого Александра Садовского, с нее брали землю.
«Садовский был похоронен в церковной ограде Всехсвятского храма, который находится возле площади Дзержинского, – поясняет Юрий Озеров. – Но когда стали строить южный придел, могилу убрали. Я общался со строителями, они сказали, что никакого захоронения не нашли. Сегодня сохранилась лишь часть ограды с могилы Садовского. Решетка установлена на Херсонском кладбище, на месте захоронения преподавателя духовной семинарии Чистякова».
Александр Садовский происходил из дворян Обоянского уезда. В молодости служил в Бугском уланском полку. Выйдя в отставку, около 12 лет прожил в Старо-Оскольском уезде, затем переселился в Курск, где получил особую известность своей прозорливостью даже за пределами города.
«Многие куряне в минуты тяжелых испытаний или перед началом какого-либо дела считали своим долгом к нему обратиться за советом, – говорит Озеров. – В немалой степени из-за того, что его предсказания сбывались. Садовский не боялся с прямотой и твердостью обличать пороки и давать наставления, кто бы перед ним ни стоял. Всем старался внушить нестяжание благ земных, смирение и постоянную любовь к Богу и ближнему. Все юродивые отказывались от материальных благ. Например, Садовский положил под ноги возле кровати коврик, сделанный из золотых монет. И когда приходили к нему посетители, старец демонстративно попирал золото ногами».
Находились и те, кто пытался разыграть старца. Однажды к нему завалились подвыпившие студенты, заявили, что один из товарищей болен, и просят о нем помолиться. Провидец ответил: «Хорошо, я помолюсь… Только за упокой». Вернувшись на квартиру, парни нашли друга мертвым.
«В другой раз с целью разыграть пришли к Садовскому гимназистки. В это время он клал ложку сахара в стакан чая. Увидев новоявленных гостей, старец сразу понял, что они задумали: «Вы пришли поболтать?.. Ну вот и поболтайте!» – и подал им стакан с ложкой», – приводит сохранившиеся воспоминания тех лет историк.
Перед смертью старец ходил ко всенощной в женский монастырь и при этом, прощаясь с прихожанами и монахинями, очень низко кланялся. Утром следующего дня он скончался.
Артур АЛЯБЬЕВ